Уже чувствуя неладное, я заглянула под кровать.

Так и знала! Никакого ночника под нею не обнаружилось. Да он бы и не поместился там, ибо эта ни на что не похожая кровать стояла на таких коротких ножках, что под нею вряд бы поместились даже ночные туфли. А туфли стояли рядом, на полу. Сунув в них ноги, я осмотрелась в поисках звонка, чтобы вызвать прислугу.

Езус-Мария, не было звонка! Да и вообще не было самых необходимых вещей — умывальника с кувшином воды и тазом, полотенец и прочего, не говоря уже о ночнике. Накинув на себя пеньюар — к счастью, он оказался на спинке — стула, кресла, уж и не знаю, как назвать этот предмет меблировки — я решилась выглянуть в коридор, чтобы за неимением звонка позвать криком или горничную девушку, или хоть служителя этого заезжего двора.

В комнате было две двери. Открыв одну из них, я так и остолбенела. Это оказался не выход в коридор, а вход в совсем темное помещение, заставленное какими-то светлыми предметами. Преодолев страх, я шагнула в темноту и, чудом удержавшись на скользком полу, чтобы не упасть, оперлась о стену рукой, попав на какую-то неровность в стене. Под рукою фукнуло, и все помещение залил яркий свет. Я замерла. Разумеется, мне не раз случалось видеть фейерверки, произведенные с помощью взрываемого пороха, когда от пылающих в небе узоров становилось светло как днем. Здесь, однако, ничто не взорвалось, да и в доме я находилась, а не под открытым небом. Сердце в груди страшно заколотилось, ноги обмякли, и я стала было сползать по стенке, но чрезвычайным усилием воли взяла себя в руки, понимая, что приводить меня в чувство некому.

Несколько подкрепленная таким соображением, я собралась с силами и оглядела светлое помещение.